История знает немало примеров, когда в результате переворотов, устроенных военными, страны резко меняли свой внешне- и внутреннеполитический курс. Путчи и попытки захватить власть, опираясь на армию, случались и в России. Одной из них стал стрелецкий бунт 1698 года. Его причинам, участникам и их дальнейшей судьбе посвящена эта статья.

Предыстория стрелецкого бунта 1698 года

В 1682 году умер бездетным царь Федор Алексеевич. Самыми вероятными претендентами на трон были его младшие братья — слабый здоровьем 16-летний Иван и 10-летний Петр. У обоих царевичей была мощная поддержка в лице их родственников Милославских и Нарышкиных. Кроме того, за Ивана была его родная сестра, царевна Софья, имевшая влияние на бояр, а Петра хотел видеть на троне патриарх Иоаким. Последний объявил мальчика царем, что не понравилось Милославским. Тогда они вместе с Софьей спровоцировали стрелецкий бунт, впоследствии названный Хованщиной.

Жертвами восстания стали брат царицы Натальи и другие родственники, а ее отец (дед Петра Первого) был насильно пострижен в монахи. Утихомирить стрельцов удалось, лишь выплатив им всю задолженность по жалованию и согласившись на то, чтобы Петр правил вместе с братом Иваном, а до их совершеннолетия функции регента исполняла Софья.

Положение стрельцов к концу 17 века

Чтобы понять причины стрелецкого бунта 1698 года, следует познакомиться с положением этой категории служивых людей.

В середине 16 века в России была сформирована первая регулярная армия. Она состояла из стрелецких пеших частей. Особо привилегированными были московские стрельцы, на которых часто опирались придворные политические партии.

Столичные стрельцы селились в замоскворецких слободах и считались зажиточной категорией населения. Они не только получали неплохое жалование, но и имели право заниматься торговлей и промыслами, не обременяя себя так называемыми посадскими повинностями.

Азовские походы

Истоки стрелецкого бунта 1698 года следует искать в событиях, которые происходили за тысячи верст от Москвы несколькими годами ранее. Как известно, в последние годы своего регентства вела войну против Османской империи, атакуя преимущественно крымских татар. После ее заточения в монастырь Петр Первый решил продолжить борьбу за выход к Черному морю. С этой целью он отправил к Азову войска, включая 12 стрелецких полков. Они поступили под командование Патрика Гордона и что вызвало недовольство у москвичей. Стрельцы считали, что офицеры-иноземцы специально посылают их в самые опасные участки линии фронта. В некоторой степени их жалобы были обоснованы, так как соратники Петра действительно оберегали Семеновский и Преображенские полки, которые были любимыми детищами царя.

Стрелецкий бунт 1698: предпосылки

После взятия Азова «москвичам» не разрешили вернуться в столицу, поручив им нести гарнизонную службу в крепости. На остальных стрельцов возложили обязанности по восстановлению поврежденных и строительству новых бастионов, а также по отражению вторжений турок. Такое положение сохранялось вплоть до 1697 года, когда полкам под командованием Ф. Колзакова, И. Черного, А. Чубарова и Т. Гундертмарка было предписано отправиться в Великие Луки, чтобы охранять польско-литовскую границу. Недовольство стрельцов подогревалось еще и тем, что им давно не выплачивалось жалование, а дисциплинарные требования становились строже день ото дня. Многих беспокоила и оторванность от семей, тем более что из столицы приходили неутешительные вести. В частности, в письмах из дома сообщалось, что жены, дети и родители бедствуют, так как не в состоянии заниматься промыслами без участия мужчин, а высланных денег не хватает даже на пропитание.

Начало восстания

В 1697-м Петр Первый отбыл в Европу с Великим посольством. Управлять страной на время своего отсутствия молодой государь назначил князя-кесаря Федора Ромодановского. Весной 1698 года в Москву прибыли 175 стрельцов, дезертировавших из частей, дислоцированных на литовской границе. Они сообщили, что пришли просить о выплате жалования, так как их товарищи страдают от «бескормицы». Эта просьба была удовлетворена, о чем было сообщено царю в письме, которое написал Ромодановский.

Тем не менее стрельцы не спешили уезжать, мотивируя это тем, что ждут, когда просохнут дороги. Их пытались выдворить и даже арестовать. Однако москвичи не дали «своих» в обиду. Тогда стрельцы укрылись в Замоскворецкой слободе и послали связных к царевне Софье, заточенной в Новодевичий монастырь.

В начале апреля при содействии посадских людей смог обратить бунтарей в бегство и заставить их покинуть столицу.

Наступление на Москву

Участники стрелецкого бунта 1698 года, добравшиеся до своих полков, стали вести агитацию и подбивать товарищей идти на столицу. Они читали им письма, якобы написанные Софьей, и распространяли слухи о том, что Петр отказался о православия и даже умер на чужбине.

В конце мая 4 стрелецких полка перевели из Великих Лук в Торопец. Там их встретил воевода Михаил Ромодановский, который потребовал выдать зачинщиков смуты. Стрельцы отказались и решили идти на Москву.

В начале лета Петру доложили о восстании, и он приказал немедленно расправиться с бунтарями. В памяти молодого царя были свежи воспоминания детства о том, как на его глазах стрельцы растерзали родню его матери, поэтому он не собирался никого щадить.

Взбунтовавшиеся полки в количестве около 2200 человек дошли до стен Воскресенского расположенного на берегу реки Истра, в 40 км от Москвы. Там их уже поджидали правительственные войска.

Сражение

Царские воеводы, несмотря на свое превосходство в вооружении и количестве живой силы, предприняли несколько попыток закончить дело миром.

В частности, за несколько часов до начала схватки Патрик Гордон отправился к мятежникам, пытаясь уговорить их не идти в столицу. Однако они твердили, что обязательно должны хотя бы ненадолго повидаться с семьями, с которыми были разлучены в течение нескольких лет.

После того как Гордон понял, что мирным путем дела не решить, он дал залп из 25 орудий. Вся баталия длилась около часа, так как после третьего залпа из пушек бунтари сдались. Так завершился стрелецкий бунт 1698 года.

Казни

В подавлении бунта, кроме Гордона, принимали участие петровские полководцы Алексей Шеин, Иван Кольцов-Мосальский и Аникита Репнин.

После ареста бунтарей следствие вел Федор Ромодановский. Ему помогал Шеин. Через некоторое время к ним присоединился Петр Первый, вернувшийся из Европы.

Все зачинщики были казнены. Некоторым отрубал головы сам царь.

Теперь вы знаете, кто участвовал в подавлении стрелецкого бунта 1698 года и что вызвало недовольство московских ратников.

Стрелецкие казни

Правительство Петра I перевело стрелецкие полки в пограничные города - в Азов и на литовскую границу. Стрельцы переживали тяжелое время. Раньше они спокойно жили в столице, занимались промыслами и назывались царской охраной. Теперь они несли службу в отдаленных городах со скудным содержанием.

В июне 1698 г. стрелецкие полки установили тайную связь с царевной Софьей, которая была заключена в Новодевичий монастырь, и подняли новый бунт. Они требовали возвращения их в Москву, уничтожения Немецкой слободы и «потешных» полков Петра I. После того как требования стрельцов удовлетворены не были, они пошли на Москву.

Под Воскресенским монастырем на р. Истре стрельцы были разбиты, зачинщики бунта арестованы.

Боярину А.С. Шеину (1662–1700) поручили произвести розыск . Стрельцов подвергли пыткам и они признались, что хотели захватить Москву и перебить бояр, однако никто не показал на участие в заговоре Софьи. Главные зачинщики были повешены, многих отправили в тюрьмы и монастыри. По некоторым сведениям, сподвижник Петра генерал Патрик Гордон (1635–1699) казнил около 130 человек, сослал 1845 человек.

Но этим дело не закончилось, как предполагали бояре. Петр узнал о бунте стрельцов и 25 августа прибыл в столицу. 26 августа Петр начал резать бороды боярам, решив сразу покончить со стариной, которая и была одной из причин стрелецкого бунта.

Через полмесяца начался новый розыск. Из ссылок привезли стрельцов в количестве 1714 человек. Допрос вел князь Федор Юрьевич Ромодановский (г. р. неизв. - ум. 1717). Для выбивания нужных показаний было сооружено четырнадцать пыточных застенков. Если стрелец не давал желаемых сведений после порки кнутом, его пытали раскаленными углями. Современники свидетельствуют, что в Преображенском селе ежедневно дымилось до тридцати костров с горящими углями. Если тот, кого пытали, терял сознание, его приводили в чувство лекари. Под пытками многие признались, что хотели посадить на трон Софью и побить немцев, но никто не показал, что к этому причастна сама Софья. Подвергли пыткам кормилицу Софьи и ее постельниц, но по их показаниям Софью обвинить было невозможно. Софью допрашивал и сам Петр, но она наотрез отрицала свою причастность.

Массовая казнь стрельцов состоялась 30 сентября. У всех ворот Белого города расставили виселицы.

Говорят, что Петр собственноручно отрубил головы пятерым стрельцам в Преображенском. Из Преображенского стрельцов везли в телегах, по два человека в каждой. У них в руках горели восковые свечи. За санями с плачем бежали стрелецкие жены и дети.

У московских ворот повесили за один день 201 человека. После этого пыткам подвергались жены стрельцов, а с 11 по 21 октября в Москве ежедневно совершались казни: четвертовали, рубили головы, вешали. Считают, что казнено было 772 человека. Сам царь смотрел с лошади на казни, которые осуществляли по его приказу думные люди и бояре. 195 человек повесили прямо перед кельей Софьи, у троих повешенных в руках были бумаги, похожие на челобитные. Последние казни над стрельцами прошли в феврале 1699 г. Казнено было 177 человек.

Тела казненных не разрешали убирать до самой весны и только потом закопали в ямы возле дорог. Над захоронениями поставили каменные столбы с чугунными досками, на которых описывались провинности казненных, а на колах повесили головы стрельцов.

Из книги История России XVIII-XIX веков автора Милов Леонид Васильевич

§ 1. «Двоецарствие» Ивана и Петра. Стрелецкие бунты и политика Софьи 30 мая 1672 г. у Алексея Михайловича родился последний - шестой - сын Петр, бывший четырнадцатым ребенком царя. Мать Петра, вторая жена царя, Наталья Кирилловна Нарышкина, была вдвое моложе 42-летнего мужа.

Из книги Черная книга коммунизма: Преступления. Террор. Репрессии автора Бартошек Карел

Из книги Беседы с палачом. Казни, пытки и суровые наказания в Древнем Риме автора Тираспольский Геннадий Исаакович

Глава 1-я. КАЗНИ § 1. Вступительные замечанияПо степени жестокости и неотвратимости (критерии которых, впрочем, далеко не бесспорны) традиционные древнеримские казни можно разделить на пять разрядов: 1) обычные; 2) квалифицированные; 3) умеренные; 4) смягчённая; 5) казнь

Из книги От Эдо до Токио и обратно. Культура, быт и нравы Японии эпохи Токугава автора Прасол Александр Федорович

Казни и палачи Преступников казнили во внутреннем дворе тюрьмы. Всего в столице было три площадки для казней - каждая примерно 50 на 100 метров. Сначала головы рубили тюремные полицейские (досин), но эта работа считалась нечистой, и они не упускали случая от нее уклониться.

Из книги Красный террор в России. 1918-1923 автора Мельгунов Сергей Петрович

Цинизм в казни 18 человек в Ч.К. решают вопросы о смерти! Нет, решают двое-трое, а иногда и один.Смертный приговор имел право выносить фактически даже народный судья. По этому поводу между двумя подведомственными учреждениями в 1919 г. произошла даже своего рода коллизия. 20-го

Из книги История России с начала XVIII до конца XIX века автора Боханов Александр Николаевич

§ 1. «Двоецарствие» Ивана и Петра. Стрелецкие бунты и политика Софьи 30 мая 1672 г. у Алексея Михайловича родился последний, шестой сын - Петр, бывший четырнадцатым ребенком царя. Мать его, вторая жена царя, Наталья Кирилловна Нарышкина, была вдвое моложе 42-летнего мужа. Со

Из книги 100 великих тайн археологии автора Волков Александр Викторович

Из книги Василий Шуйский автора Скрынников Руслан Григорьевич

ТАЙНЫЕ КАЗНИ Прошло несколько лет после окончания Ливонской войны, а последствия войны и разрухи не были преодолены. В 1587–1589 гг. на страну обрушились новые стихийные бедствия. Неблагоприятные погодные условия погубили урожай. Цены на хлеб взлетели в Москве и Новгороде,

Из книги Книга 1. Западный миф [«Античный» Рим и «немецкие» Габсбурги - это отражения Русско-Ордынской истории XIV–XVII веков. Наследие Великой Империи в культ автора

8. Красные стрелецкие кафтаны на гербах старинных владельцев Шильонского замка Материал для настоящего раздела любезно предоставлен нам С.М. Бурыгиным, посетившим Шильонский замок в 2000 году.Шильонский замок находится в Швейцарии, в кантоне Во, на берегу Женевского

Из книги Сатирическая история от Рюрика до Революции автора Оршер Иосиф Львович

Казни Наконец не стало бояр на Москве. Все были казнены.– Странные люди эти бояре! – говорил, пожимая плечами, Иоанн Васильевич. – Никак не могут приучиться жить без головы. Чуть огрубишь голову, глядишь, а уже боярин окочурился.– Избалованный народ! – поддакивали

Из книги Дон Кихот или Иван Грозный автора Носовский Глеб Владимирович

8. Красные стрелецкие кафтаны и османские = атаманские полумесяцы со звездой на гербах старинных владельцев знаменитого Шильонского замка в Швейцарии Наше внимание на старинные гербы известного Шильонского замка (Chillon) обратил С.М. Бурыгин, посетивший замок в 2000 году. Об

Из книги Тайны российской аристократии автора Шокарев Сергей Юрьевич

Стрелецкие головы В исторической литературе неоднократно отмечалось особое положение московских стрельцов, выполнявших роль царской гвардии. Видный петербургский историк А. П. Павлов указывал на то, что стрелецкие головы были верной опорой Бориса Годунова на его пути к

Из книги Черная книга коммунизма автора Бартошек Карел

Казни Количество казненных неизвестно, но в северокорейском Уголовном кодексе насчитывается на менее 47 составов преступления, наказываемых смертью. Они подразделяются на следующие категории: преступления против суверенитета государства; преступления против

Из книги Жанна д’Арк, Самсон и русская история автора Носовский Глеб Владимирович

9. Красные стрелецкие кафтаны на гербах старинных владельцев Шильонского замка Материал для этого раздела любезно предоставлен нам С.М. Бурыгиным, посетившим Шильонский замок в 2000 году.Шильонский замок находится в Швейцарии, в кантоне Во, на берегу Женевского озера. В

Из книги Русь и ее самодержцы автора Анишкин Валерий Георгиевич

Стрелецкие казни Правительство Петра I перевело стрелецкие полки в пограничные города - в Азов и на литовскую границу. Стрельцы переживали тяжелое время. Раньше они спокойно жили в столице, занимались промыслами и назывались царской охраной. Теперь они несли службу в

Из книги Быт и нравы царской России автора Анишкин В. Г.

В. И. Суриков (1848-1916 гг.) внес большой вклад в развитие исторической живописи России. Он разгадывал работы древнерусских художников, восхищался удивительно красочной гаммой, глубиной созданных образов. Наша статья будет посвящена первой работе живописца - картине «Утро стрелецкой казни».

Несколько слов о биографии художника

Он родился в Красноярске, в казачьей семье. Закончив учебу в уездном училище, юноша стал писцом в управлении губернии и постоянно при этом рисует. Ради забавы он на бумаге в канцелярии изобразил муху. Увидев ее, губернатор попытался смахнуть насекомое. Однако муха продолжала сидеть. Разобравшись, в чем дело, глава губернии написал письмо в Петербург и рассказал о способностях молодого писца. Ответ с приглашением в столицу пришел довольно скоро. Меценат-золотопромышленник П. Кузнецов оплатил юноше и дорогу, и обучение.

Закончив учебу в Петербурге в 1875 году, В. Суриков через два года переезжает в Москву, где работает над фресками храма Христа Спасителя. К этому времени у него уже созрел замысел картины «Утро стрелецкой казни», как позже художник ее назовет.

История создания полотна

Во время переезда из Красноярска в Северную столицу В. Суриков на один день остановился в Москве. Он впервые увидел Кремль с его соборами и Красную площадь. В воображении юноши ярко обрисовались жестокие публичные телесные наказания и казни, которые происходили на ней. Он видел внутренним взором мощных, сильных духом, несгибаемых людей, с которыми здесь безжалостно расправлялись.

Второй мыслью, которая его натолкнула на написание картины «Утро стрелецкой казни», была свеча. Она горела днем и показывала художнику, как умирает ее тело, а огонь, исчезнув, присоединяется к Вечности. Две идеи, объединенные в одно целое, не давали покоя мыслям художника, когда он учился в Академии и работал в Москве. Его манила история, Суриков всерьез принялся изучать тему стрелецких восстаний 1682 и 1698 годов. События тех лет были столь драматичны, что молодому художнику снились кровавые сны. В них он на физическом уровне чувствовал запах крови. Суриков на своей картине «Утро стрелецкой казни» решил изображать время, которое ей предшествовало, психологический настрой всех персонажей.

Каким было реальное восстание

Пока молодой Петр, уже заточивший сестру Софью в монастырь, но не усмиривший ее бунтарский дух, был с великим посольством в Европе, то его войска, которые участвовали в Азовских походах, разделились надвое. «Потешные» - всегда были приверженцами царя, а стрельцы считали себя войсками Софьи. Они не желали превращаться в солдат и пытались удержать страну в старине: при необходимости воевать, а в мирное время торговать и огородничать на Москве. Из монастыря Софье Алексеевне удавалось распускать слухи, что в Европе ее брата подменили, что на Русь вернется совсем другой человек, и что ей грозит опасность. Стрельцы, вместо того чтобы идти в Великие Луки, куда их направили из Азова, пошли в Москву. В ней они укрепились в своих слободах и наладили связь с Софьей, которую собирались защищать. Солдаты Петра выбили их из столицы. Мятежники закрепились под Новым Иерусалимом. Там, после переговоров о мире, с ними быстро расправилось четыре полка. Восставших взяли в плен. Физическое уничтожение началась почти сразу. Сто тридцать человек было повешено, сто сорок избивали кнутами и около двух тысяч приготовили к ссылке. К этому времени, к августу 1698 года, в Россию срочно вернулся Петр Алексеевич.

Новое следствие

Царь морально приготовился к борьбе не на жизнь, а на смерть: стрельцы были олицетворением всего застаревшего, мешавшего стране двигаться вперед к новым преобразованиям, которые он наметил для своего государства. Когда читал розыскное дело о стрельцах, то находил одни только злые выпады против Лефорта, а значит и против себя самого. В душе царя разгоралась ярость. По Москве начались казни. Они не проходили на Красной площади, как это изображает картина Сурикова «Утро стрелецкой казни». Сначала в четырнадцати застенках Преображенского собрали 1 700 человек - их долго и жестоко пытали. Об этом подробно рассказывает историк С.М. Соловьев. От них добыли признание, что они собирались посадить Софью на царство. А тем временем готовились к казням, повсюду ставились виселицы: в Земляном и Белом городе, у ворот и окон Софьи около Девичьего монастыря.

Казни

Первая казнь была проведена у Покровских ворот, когда на ста телегах привезли сразу 200 стрельцов. Каждый из них держал в руке зажженную свечу. После прочтения указа Петр лично пятерым зачинщикам отрубил головы, но сделал он это в Преображенском. Весь октябрь продолжались казни, кого-то вешали, а некоторых приближенных бояр царь заставлял собственноручно рубить головы. Опыта у них не было, они только мучили своих жертв не одним взмахом топора, а рубили по нескольку раз. Художник картины «Утро стрелецкой казни» отошел от исторических фактов, но передал ужас смерти и противостояния двух миров. Под окнами кельи Софьи поставили 195 виселиц, чтобы она и все москвичи хорошо запомнили, чем оканчиваются бунты. Повешенных целых пять месяцев не снимали.

В.И. Суриков: описание картины «Утро стрелецкой казни»

Как считает М. Волошин, композиция родилась, когда художник смотрел на горящую свечу, которая отбрасывала на белую стену золотистые отсветы. Освещенная горящей свечой днем белая рубаха с отблесками просто преследовала и не отпускала художника. В конце концов она воплотилась в белые рубахи обреченных на смерть стрельцов. В XIX веке свеча, которая горит днем, у каждого вызывала мысль о похоронах, покойнике и смерти. Это для современного человека она имеет иной смысл.

Композиция достаточно сложна. Она опирается на горящие свечи.

Они своими огнями ведут нас снизу от старухи, затем поднимаются к середине, делают полукруг, обвивая рыжего стрельца, и, идя слева, пересекают все полотно, чтобы погаснуть под гневным взглядом Петра справа.

Имеется еще один композиционный прием, который применил автор картины «Утро стрелецкой казни». Он сознательно исказил в сторону уменьшения размеры Красной площади, сблизив Лобное место, собор Покрова Богородицы и стену Кремля. Этим Суриков достиг впечатления на ней огромной толпы. На самом деле скопление людей составляет около 20 человек, а не двух сотен, как кажется, когда бросаешь на полотно первый взгляд. К тому же он сильно обрезал купол храма Пресвятой Богородицы.

Два главных персонажа картины

Два человека противостоят друг другу - суровый сосредоточенный Петр, который с детства ненавидит этот сброд, и рыжий стрелец со свечой. С него начались первые эскизы к картине. Репин выискал натуру для Сурикова. Это был кладбищенский могильщик. Художник еле-еле уговорил его позировать. В результате получился образ человека с несгибаемой волей.

Если все снова повторить, то стрелец, заранее зная, что ему грозит, пойдет против царя, защищая уклад, сложившийся веками. Их соединяет условная диагональ, символизируя антагонизм. Царь уверен в себе и спокоен. Он навсегда раздавит эту замшелую, упорствующую в своей косности Русь. Стрелец, закованный в колодки, готов хоть сию минуту вцепиться в горло Петра и уничтожить его со всеми его преобразованиями.

Остальные герои

Мы продолжаем описание картины «Утро стрелецкой казни». Площадь еще накрывает полумгла. На казнь ведут к стоящим в глубине виселицам уже второго человека, покорного и безвольного, подхватив его под руки.

В отчаянии причитает его жена, а малыш уткнулся лицом в ее парчовый подол.

Следующим, наверное, будет сидящий в центре горемыка с пшеничными волосами, у которого солдат уже забрал свечу.

Он уже отрешился от этого мира, машинально положив натруженную руку на голову дочери, уткнувшейся отцу в колени, и пытаясь приобнять плачущего сына.

Это может быть черноволосый и чернобородый с орлиным носом, мрачно сдвинувший брови, непокорный стрелец. Его за плечи в наброшенном красном кафтане в последние мгновения приобнимает жена. На ее лице - ужас и скорбь.

А, может быть, это будет поднявшийся во весь рост, кающийся перед народом и Богом стрелец, в которого уже вцепилась рука солдата.

Невозможно выпустить из поля зрения седоволосого старика с серьгой в одном ухе, который сидит к нам спиной. Его взгляд мы не видим, но, наверное, он неотрывно смотрит на истаивающую, как его жизнь, горящую свечу.

Колорит полотна

Темный колорит раннего туманного утра после ночного дождя, когда совершается казнь, подчеркивает трагизм событий. Только-только светает. Туман еще не рассеялся. Среди массы народа ярко выделяются белые чистые рубашки стрельцов, которым предстоит неминуемая смерть без покаяния. Среди толпы нет ни одного священника... Так решил всемогущий государь.

Рассказ по картине «Утро стрелецкой казни»

На полотне художник в темных тонах написал седое туманное утро после ночного дождя. Всю Красную площадь занимает толпа скорбящего народа. Стрельцы в белых рубахах с горящими свечами в руках привезены в колодках на телегах из застенков, где они прошли допросы и пытки. Мы видим, как Василий Суриков на картине «Утро стрелецкой казни» написал шестерых еще живых персонажей. От седьмого, уже повешенного, у его матери в руках осталась только свеча. Не у всех первая казнь сломила мятежный дух. Особенно выделятся не сдавшийся духом царю Петру рыжий стрелец. Его лицо полно бессильной ненависти к этому отродью, который хочет изменить слободскую спокойную жизнь на бурную, полную борьбы и преобразований. Петр, в свою очередь, окруженный боярами и иностранцами, уверен в своих силах. Он, расправив плечи, сидит справа на коне и возвышается над всеми. Его воля повернет Россию на новый путь, который откроет ей широкие горизонты.

Выставка передвижников

Картина «Утро стрелецкой казни» была выставлена в день покушения на жизнь царя-освободителя Александра II и в день его кончины. Полотно не прошло незамеченным общественностью и сразу поступило в коллекцию П.М. Третьякова.

Стрелецкий бунт 1682 года (хованщина) — восстание московских стрельцов, в результате которого кроме Петра I был коронован его брат Иван V, большая часть родственников Петра I (Нарышкины) была убита или сослана, а фактическим правителем стала царевна-регентша Софья — к власти пришёл клан Милославских.

Кратко о сути стрелецкого бунта 1682 года

Причины и цели

  • После создания полков нового строя при Федоре Алексеевиче, положение стрельцов ухудшилось — из элитных военных частей они стали превращаться в городскую милицию
  • Жалование стрельцам выплачивалось нерегулярно, командиры злоупотребляли властью — присваивали себе жалование рядовых, заставляли их выполнять хоз.работы
  • Клан Милославских, поддерживающий Ивана V, решил воспользоваться ситуацией и с помощью стрельцов возвести на престол своих кандидатов — среди стрельцов начали распространять слухи, что Нарышкины собираются ещё больше притеснять стрелецкие части и снижать их значение в русской армии.
  • Непосредственным поводом к восстанию 15 мая стал наговор Милославских о том, что Нарышкины задушили царевича Иоанна Алексеевича, а также их призывы к стрельцам прибыть в кремль.

Итоги и результаты

  • Несмотря на то, что Иван оказался жив, стрельцы были слишком распалены и бросились убивать как собственных нерадивых командиров, так и представителей клана Нарышкиных.
  • На несколько месяцев (май-сентябрь) фактическая власть в Москве принадлежала стрельцам под предводительством И. А. Хованского
  • Старообрядцы, решившие воспользоваться слабостью царской власти и поддержанные Хованским, попытались восстановить собственные права в теологическом споре с официальными представителями новообрядной церкви — в итоге глава старообрядческой делегации Никита Пустосвят был обезглавлен.
  • В результате восстания на престол вместе с Петром I был коронован Иван V, но ввиду их детского возраста фактической правительницей стала царевна-регентша Софья — клан Милославских пришёл к власти, а Петр I и его Мать покинули Москву.

История стрелецкого бунта 1682 года и хронология событий

После смерти отца Петра I, Алексея Михайловича, на короткое время трон занял старший из его сыновей — Фёдор. Когда умер и он — за власть начали бороться два клана, поддерживающие детей от двух браков Алексея Михайловича: со стороны Петра I это были Нарышкины, со стороны Ивана V — Милославские.

Боярская дума, лично заинтересованная в том, чтобы выбранный ею царь оказался лояльным, долго пыталась принять окончательное решение о том, кто будет править государством. Несмотря на старшинство, Иван был очень болезненным ребенком, что в конечном итоге склонило выбор в пользу Петра, и 27 апреля 1682 года - когда его брат Фёдор Алексеевич умер - Пётр был провозглашён царём.

Естественно, Милославские не были готовы упустить власть, поэтому царевна Софья и её сподвижники решили воспользоваться недовольством среди стрельцов, чтобы качнуть чашу весов в борьбе за трон в свою пользу. Князья Голицын и Хованский, не желавшие возвышения клана Нарышкиных — примкнули к Софье в её борьбе.

Эмиссары Милославских начали преумножать недовольство стрельцов, пуская среди них слухи о будущих лишениях и притеснениях в случае восхождения к власти Нарышкиных. Зерна сомнений упали на благодатную почву — среди давно не получавших нормального жалования стрельцов участились случаи нарушения дисциплины, а нескольких пытающихся восстановить порядок командиров втащили на высокую колокольню и сбросили наземь.

Царица Наталья Кирилловна показывает Ивана V стрельцам, чтобы доказать, что он жив-здоров. Картина Н. Д. Дмитриева-Оренбургского

15 мая один из ближних бояр Милославский со своим племянником проскакали по стрелецким гарнизонам близ Москвы и звали стрельцов скорее прибыть в Кремль, так как Нарышкины задушили царевича Иоанна Алексеевича. Под удары набатного колокола многие стрельцы ворвались в Кремль с оружием и смяли царскую охрану, заполнив Соборную площадь перед дворцом.

Царица Наталья Кирилловна с царевичами Иваном и Петром вышли на Красное крыльцо в сопровождении нескольких бояр и патриарха. Стрельцы оказались в замешательстве — так как сам царевич Иван на их расспросы отвечал:

«Меня никто не изводит, и жаловаться мне не на кого»
Иван V


Таким образом, претендовавшие на роль защитников законности и стражей государства, стрельцы представали зачинщиками бунта. Возможно, этим бы всё и кончилось, но князь Михаил Долгоруков в гневе начал обвинять стрельцов в измене, угрожать им пытками и казнью за самовольное оставление гарнизонов.

И без того напряженная толпа взорвалась — стрельцы бросились на крыльцо и скинули Долгорукого на подставленные снизу копья, а далее — разыгралась кровавая драма. Артамон Матвеев, один из лидеров Нарышкиных, брат царицы Афанасий Нарышкин и еще несколько бояр были зарезаны в течении нескольких минут. По всему городу убивали сторонников Нарышкиных и стрелецких командиров, по всей территории Кремля стрельцы расставили своих часовых — фактически были взяты в заложники все, кто находился на тот момент в сердце столицы.

Мятеж стрельцов в 1682. Стрельцы выволакивают из дворца Ивана Нарышкина. Пока Пётр I утешает мать, царевна Софья наблюдает с удовлетворением. Картина А. И. Корзухина, 1882

На следующий день, угрожая истребить всех бояр, стрельцы пришли к Кремлю и потребовали выдачи Ивана Нарышкина, получив которого (Софья и бояре вынудили Наталью Кирриловну выдать его) сначала зверски пытали его, а затем — казнили. Отца царицы, Кирилла Поэлуэктовича Нарышкина постригли в монахи и сослали в Кирилло-Белозерский монастырь.

Хаос, казни бояр и стрелецких начальников продолжались до 18 мая . Государственная власть фактически отсутствовала: царём номинально являлся малолетний Пётр, его мать Наталья Кирилловна - регентшей, но все их родственники и сторонники были либо изгнаны из Москвы, либо убиты.

19 мая стрельцы послали выборных к царю с челобитной (фактически - ультимативное требование, а не просьба) оплатить все долги по жалованию, на общую сумму 240 000 рублей. Казна была пуста, но отказать стрельцам не было никакой возможности, поэтому Софья приказала собирать для выплаты по всей стране деньги, а также переплавлять столовое серебро и золото.

23 мая стрельцы вновь подали челобитную, в которой требовали чтобы царевич Иван был также коронован, и притом старшим царем кроме Петра.

29 мая еще одна челобитная сообщала о необходимости назначения регентшей при малолетних царях Софьи Алексеевны. Очевидно, данные требования были подсказаны Милославскими, а сами стрельцы пытались оградить себя от мести Нарышкиных. Боярская дума и Патриарх выполнили их требования и 25 июня Иван V вместе с Петром I были венчаны на царство.

Софья при царях Петре I и Иване V

Хотя стрельцы получили возможность диктовать свою волю правительству, они прекрасно понимали шаткость собственного положения — им стоило покинуть Кремль и всласть их закончится. Пытаясь обезопасить себя от будущих преследований они выдвигают новый ультиматум — признать все их действия отвечающими интересам царей и государства и на Лобном месте вкопать памятный столб с вырезанными на нём именами убитых бояр, с перечислением их злодеяний (часть из которых была выдуманными). Не имея альтернативы правители вынуждены были выполнить эти требования.

Хованщина

Начальником над стрельцами на время бунта Софья назначила князя И. А. Хованского, который выступал за Милославских. Расчёт Софьи оказался не верным — вместо того, чтобы утихомирить стрельцов, Хованский потакал им и пытался за их счёт оказывать давление на саму Софью:

« Когда меня не станет, то в Москве будут ходить по колена в крови
И. А. Хованский»

Под предлогом охраны стрельцы не покидали Кремль, удерживая за собой инициативу. По фамилии их предводителя стрелецкий бунт 1682 года и последующий период стрелецкого контроля в кремле получил историческое название «Хованщина».

Почувствовав слабость текущих правителей, подвергающиеся гонениям старообрядцы решили попытаться вернуть утраченные позиции. Из дальних скитов собрались в Москве их проповедники, и начали призывать стрельцов вернуться к старым церковным обрядам. Хованский решил воспользоваться еще одним рычагом влияния на царевну-регентшу и с энтузиазмом поддержал старообрядцев. Конечное слово должна была сказать церковь, но старообрядцы уже были признаны еретиками на Вселенском Соборе, а для самой Софьи признать правоту сторонников старых обрядов было равносильно поставить под сомнение политическое решение её отца Алексея Михайловича о поддержке новых церковных обрядов.

Предложенный старообрядцами теологический диспут для разрешения церковно-обрядного спора был поддержан Хованским. Понимая, что проведение диспута на Красной площади будет опасным ввиду антипатии толпы к власти, патриарх, при помощи Софьи, перенёс место обсуждений в Грановитую палату Кремля, способную вместить лишь патриаршую свиту, бояр и стражу.

Состоявшийся 5 июля диспут о вере свелся в итоге к взаимным обвинениям в ереси, ругани и чудом не дошел до драки. Выступавший со стороны старообрядцев Никита Пустосвят был вынужден покинуть Кремль, а патриарх Иоаким объявил о своей полной победе. Софья, тем временем, заявила стрельцам в Грановитой палате:

« Чего вы смотрите?
Хорошо ли таким мужикам-невеждам к нам бунтом приходить, творить нам всем досады и кричать?
Неужели вы, верные слуги нашего деда, отца и брата, в единомыслии с раскольниками?
Вы и нашими верными слугами зовётесь: зачем же таким невеждам попускаете?
Если мы должны быть в таком порабощении, то царям и нам здесь больше жить нельзя:
пойдём в другие города и возвестим всему народу о таком непослушании и разорении.»
Софья Алексеевна

Для стрельцов это был недвусмысленный намек: покинув Москву правительство имело возможность собрать дворянское ополчение и уничтожить их. Испугавшись такой перспективы, стрельцы обвинили старообрядцев в смете и попытке восстановить народ против царей, а затем обезглавили Пустосвята. Гарантировавший старообрядцам безопасность Хованский успел спасти остальных. Этот случай стал переломным в отношениях Хованского и царевны Софьи — теперь она рассматривала его исключительно как противника.

До середины августа правительство оставалось в зависимом положении от стрелецких полков, а затем Софья придумала способ избавиться от стрелецкой «опеки».

19 августа планировался крестный ход в Донском монастыре, обычай которого предполагал участие царей. Под этим предлогом вся царская семья под конвоем собственной охраны покинула столицу, направилась якобы в монастырь, но на самом деле — в объезд Москвы через Коломенское и проселки до села Воздвиженского. Расположенный рядом Троице-Сергиевый монастырь был выбран в качестве опорного пункта на время противостояния со стрельцами. Сюда же вскоре собрались остатки бояр, царского двора и всех кто остался верен правительству.

Встревоженные таким манёвром, князь Хованский со своим сыном Андреем решили поехать в Воздвиженское для переговоров, но во время ночевки в селе Пушкино были схвачены царскими стольниками и 17 сентября (день рождения Софьи) привезены в Воздвиженское. Им зачитали обвинения в предательстве, попытке захвата власти и вынесли смертный приговор, казнив на месте. Переселившись в монастырь окончательно, Софья начала собирать дворянское ополчение для дальнейшей борьбы со стрельцами.

Конец стрелецкого бунта 1682

Оставшись без лидера, стрельцы не смогли планировать свои действия. Они пытались задобрить Софью, посылая уверения в желании «верно служить на щадя живота», просили не лишать милости и даже выдали младшего сына Хованского — Ивана, направленного впоследствии в ссылку.

В октябре стрельцы даже прислали челобитную, признавая собственные действия во время бунта 15-18 мая незаконными, и умоляя царей помиловать их, соглашаясь на снос памятного столба на Лобном месте. Софья заявила стрельцам, что готова простить их в случае выдачи ближайшего соратника Хованского — Алексея Юдина. Назначенный начальником над стрелецким приказом, думный дьяк Фёдор Леонтьевич Шакловитый достаточно быстро восстановил порядок и дисциплину. Репрессий, все же, избежать не удалось — когда в полку Бохина стрельцы опять затеяли смуту, четверо зачинщиков были немедленно казнены.

В начале ноября царь Иван V, регентша Софья и весь двор вернулся в Москву, но мать Петра I сочла небезопасным для себя и сына оставаться в Кремле, и решила перебраться в загородную резиденцию царя Алексея Михайловича - село Преображенское. Пётр I жил там с матерью, выезжая в Москву исключительно для участия в обязательных церемониях.

Власть Софьи Алексеевны в качестве регента при Петре I и Иване V, просуществовала 7 лет, до сентября 1689 года — повзрослевший Петр I при помощи собственной матери и верных им людей смог отстранить сестру от власти и сослать её в монастырь. Их дальнейшее противостояние ненадолго вспыхнуло в 1698, во время еще одного стрелецкого бунта, после подавления которого Петр I принял окончательное решение в полном реформировании армии и расформировании стрелецких полков, а саму Софью насильно постригли в монахини

СПЕЦПРОЕКТЫ

24 января исполняется 170 лет со дня рождения художника Василия Сурикова. «Стол» вспоминает основоположника российской исторической живописи и настоящего путешественника во времени, детство и юность которого прошли в XVII веке

Бабий вой и плач стоял над Красной площадью, когда со стороны Преображенской солдатской слободы показались повозки с узниками.

Наконец повозки с осуждёнными достигли Лобного холма, где к измученным стрельцам, закованным в цепи и колодки, бросились жёны и дети, чудом пробравшиеся через оцепление. Тут уж началась настоящая свалка с причитаниями взахлёб, вырыванием волос и валянием по земле.

– Прекратить немедленно! – брезгливо поморщился генерал Бутурлин, командовавший экзекуцией.

И тут же к телегам подскочили дюжие солдаты-преображенцы. Отпихивая сапогами рыдающих баб и детей, они деловито стащили с телеги первого стрельца в колодках: пора, братец, пришёл и твой час. Поскольку сам осуждённый на казнь в этих колодках не мог ступить и шага, солдаты подхватили его под руки и быстро потащили к виселицам, построенным в ряд у Кремлевской стены.

– Обними за меня детушек, – стрелец Василий Торгошин быстро зашептал на ухо своей жене. – Сыночков Степушку и Коленьку, дочку Марфушку, да низко кланяйся батюшке с матушкой. А сугубо кланяйся батюшке Иоанну. Передай ему, что сотник Василий сын Иванов просил прощения, что не остановил антихриста, не защитил от поругания веру православную…

Василий вдруг осёкся, увидев того, про кого в Москве ходило столько страшных слухов, – антихриста-самозванца. Царь с бритым на немецкий манер лицом и нелепыми усишками восседал на пятнистой кобыле буквально в десяти шагах от него и в каком-то странном оцепенении рассматривал закованного в кандалы сотника.

«Эх, была бы под рукой верная пищаль да пуля свинцовая, – подумалось вдруг сотнику, – иначе бы дело решилось…»

Но он только устремил на государя Петра ответный взгляд, полный ярости и ненависти: запомни, царь, этот взгляд. Запомни до самого твоего последнего вздоха: не мы, так наши потомки тебе отомстят! Не тебе, так твоему семени…

Картина Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни», впервые представленная публике 1 марта 1881 года на открытии IX выставки Товарищества передвижных художественных выставок в Санкт-Петербурге, произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Александра Боткина, дочь Павла Третьякова, вспоминала:

– Никто не начинал так. Он не раскачивался, не примеривался и как гром грянул этим произведением…

Василий Иванович Суриков. Утро стрелецкой казни. 1881 год

Как гром грянул – это даже мягко сказано

В тот же день – 1 марта 1881 года – на набережной Екатерининского канала в Петербурге взрывом бомбы был убит государь император Александр II, переживший к тому времени уже несколько покушений на свою жизнь. Арест террористов из организации «Народная воля» стал настоящим шоком для общества: убийцами государя оказались вовсе не злокозненные масоны и не агенты иностранных держав, не евреи-иноверцы или сектанты, – нет, на жизнь царя подняли руку СВОИ – дворянские дети, «золотая молодёжь», ни в чём не знавшая нужды.

И каждый раз после очередного теракта в великосветских салонах вспыхивали споры: да как же такое возможно?!

Непосредственный убийца государя императора – студент Игнатий Гриневицкий – был родовым дворянином из Минской губернии, другой же участник цареубийства – Николай Рысаков, бросивший первую бомбу в царский экипаж, – был отпрыском управляющего государственным лесопильным заводом в Новгородской губернии. Представителями дворянского сословия были и остальные террористы, а уж Софья Перовская – так и вовсе графиня, дочь губернатора Петербурга и члена совета Министерства внутренних дел. Единственное исключение – сам лидер «Народной воли» Андрей Желябов, выходец из семьи зажиточных крепостных крестьян, занимавшихся торговлей.

И это был вовсе не единичный случай

До этого – ещё в 1866 году – прогремело дело мелкопоместного дворянина Дмитрия Каракозова, стрелявшего в царя у Летнего сада (интересная деталь: государя спас бедный крестьянин Осип Комисаров, оттолкнувший руку убийцы).

На всю Россию прогремело дело дворянки и террористки Веры Засулич, которая весной 1878 года выстрелила из револьвера в петербургского градоначальника Фёдора Фёдоровича Трепова, за что была оправдана судом присяжных.

За выстрелом Засулич последовал ряд других публичных покушений – например, убийство шефа жандармов генерал-адъютанта Николая Мезенцова, которое совершил дворянин Кравчинский, или же убийство харьковского губернатора генерал-майора князя Дмитрия Кропоткина, между прочим, двоюродного брата революционера-анархиста Петра Кропоткина, одобрившего убийство брата.

И каждый раз после очередного теракта в великосветских салонах вспыхивали споры: да как же такое возможно?!

Почему врагами государственного порядка становились те, от кого этого меньше всего можно было бы ожидать, – представители привилегированного класса?

Чего им не хватало?

И вдруг никому не известный художник не просто ударил по этому болевому нерву российской жизни, но и со всей безжалостностью показал то, о чём и говорить было боязно: что нет и никогда не было этого показного единения народа вокруг монархии. Что разлад в российском государстве возник вовсе не вчера, что это всего лишь эпизоды тлеющей веками гражданской войны между властью и народом – последствия неутихающего религиозного раскола, которые не излечены и доныне.

Неудивительно, что через несколько дней о картине сибирского бунтаря и пророка Сурикова, будто бы призвавшего свергнуть всех Романовых, уже шепталась вся столица.

Репин в восторге писал Третьякову: «Картина Сурикова делает впечатление неотразимое, глубокое на всех. Все в один голос высказали готовность дать ей самое лучшее место; у всех написано на лицах, что она – наша гордость на этой выставке… Могучая картина! Ну, да вам ещё напишут об ней… Решено Сурикову предложить сразу члена нашего товарищества».

Вскоре слухи дошли и до придворных, и, поговаривали, в начале апреля сам Александр III, между прочим, страстный поклонник живописи и председатель Общества взаимного вспоможения и благотворительности русских художников в Париже, инкогнито посетил особняк князя Юсупова на Невском проспекте, где были выставлены полотна передвижников.

На Красной площади было повешено 144 человека

Государь долго стоял у картины Сурикова, задумчиво покусывая ус.

– Прикажете снять, Ваше Величество? – робко переспросил кто-то из сановников.

– Нет, зачем же… Картина продается?

– Уже продана-с, Ваше Величество-с. Купцу Третьякову для нужд собственной галереи в Москве.

– Ладно, пусть висит.

И государь, медленно повернувшись, пошёл к выходу.

Разумеется, в реальности всё происходило иначе, чем это изобразил Суриков.

В тот день государь Пётр Великий казнил вовсе не семерых стрельцов, как это написано на картине, но 230 осуждённых.

На другой день казни продолжились. И на Красной площади было повешено 144 человека.

«А иные повешены были по всему Земляному городу у всех ворот по обе стороны, – писал русский дипломат Иван Желябужский. – Также и у Белого города за городом у всех ворот по обе стороны: сквозь зубцы городовых стен проткнуты были бревна и концы тех бревен… выпущены были за город и на тех концах вешены стрельцы. А иные вешены на Девичьем поле перед монастырем и в руки воткнуты им челобитныя».

Челобитные, видимо, были адресованы к царевне Софье, заключённой в то время в Новодевичьем монастыре, царь Пётр умышленно заставлял Софью смотреть на мучительную гибель её сторонников.

Всего же, как сообщают летописцы, в те дни в Москве было казнено свыше 2 тысяч человек.

Но вот сам сотник Василий Торгошин в той мясорубке уцелел. Его, как и многих других стрельцов, просто избили кнутом до полусмерти и отправили в ссылку – в далёкую Сибирь.

Красноярск

Под Красноярском, у берега реки Енисея, он основал станицу Торгошино, и его сыновья и внуки, ставшие сибирскими казаками, занялись ямщицким промыслом, занимаясь перевозкой чая с китайской границы от Иркутска до Томска.

В этой станице и родилась Прасковья Фёдоровна Торгошина – будущая мать художника, который обожал жить в этом медвежьем углу.

– Семья была богатая, – много лет спустя рассказывал Суриков. – Старый дом помню. Двор мощёный был. У нас тёсаными брёвнами дворы мостят. Там самый воздух казался старинным. И иконы старые, и костюмы. И сестры мои двоюродные – девушки совсем такие, как в былинах поётся про двенадцать сестер. В девушках была красота особенная: древняя, русская…

Красноярск

Интересно, что для портрета сотника Василия Торгошина Сурикову позировал его родной дядя – Степан Фёдорович Торгошин.

Отец же художника – Иван Васильевич Суриков – был сыном атамана Енисейского казачьего полка.

Максимилиан Волошин, которому для издательства Кнебеля заказали монографию о Сурикове, писал: «Предки его пришли в Сибирь вместе с Ермаком. Род его идёт, очевидно, с Дона, где в Верхне-Ягирской и Кундрючинской станицах ещё сохранились казаки Суриковы. Оттуда они пошли завоевывать Сибирь и упоминаются как основатели Красноярска в 1622 году.

– После того как они Ермака потопили в Иртыше, – рассказывал он, – пошли они вверх по Енисею, основали Енисейск, а потом Красноярские Остроги – так у нас места, укреплённые частоколом, назывались.

«Горы у нас целиком из драгоценных камней – порфир, яшма. Енисей чистый, холодный, быстрый»

Развертывая документы и книги, он с гордостью читал вслух историю Красноярского бунта, когда казаки спустили по Енисею неугодного им царского воеводу Дурново, и при упоминании каждого казацкого имени перебивал себя, восклицая:

– Это ведь все сродственники мои… Это мы-то – воровские люди… И с Многогрешными я учился – это потомки Гетмана!

А потом он начинал рассказывать:

– В Сибири народ другой, чем в России: вольный, смелый. И край-то какой у нас. Сибирь западная – плоская, а за Енисеем у нас уже горы начинаются: к югу тайга, а к северу холмы, глинистые – розово-красные. И Красноярск – отсюда имя; про нас говорят: «Краснояры сердцем яры». Горы у нас целиком из драгоценных камней – порфир, яшма. Енисей чистый, холодный, быстрый. Бросишь в воду полено, а его бог весть уже куда унесло. Мальчиками мы, купаясь, чего только не делали. Я под плоты нырял: нырнёшь, а тебя водой внизу несёт. Помню, раз вынырнул раньше времени: под балками меня волочило. Балки скользкие, несло быстро, только небо в щели мелькало – синее. Однако вынесло…

Красноярск

Вырос Василий Суриков в селе Сухой Бузим в 60 верстах от Красноярска, куда его отца – чиновника средней руки из губернской канцелярии – перевели служить в акцизное управление уезда. Василий был средним сыном. Ещё в семье была старшая сестра Катя и младший брат Саша.

– В Бузимове мне вольно было жить, – вспоминал Суриков. – Страна была неведомая. Ведь в Красноярске никто до железной дороги не знал, что там за горами. Торгошино было под горой. А что за горой – никто не знал. Было там ещё за двадцать вёрст Свищово. В Свищове у меня родственники были. А за Свищовым пятьсот вёрст лесу до самой китайской границы. И медведей полно. До пятидесятых годов девятнадцатого столетия всё было полно: реки – рыбой, леса – дичью, земля – золотом. Какие рыбы были! Осетры да стерляди в сажень. Помню – их привезут, так в дверях прямо, как солдаты, стоят. Или я маленьким был, что они такими громадными казались… А Бузимово было к северу. Из Красноярска целый день лошадьми ехать. Окошки там ещё слюдяные, песни, что в городе не услышишь. И масленичные гулянья, и христославцы. У меня с тех пор прямо культ предков остался. Брат до сих пор поминовение обо всех умерших подаёт. В прощёное воскресенье мы приходили у матери прощенье на коленах просить. На рождестве христославцы приходили. Иконы льняным маслом натирали, а ризы серебряные мелом.

«Ещё, помню, совсем маленьким был, на стульях сафьяновых рисовал – пачкал»

О начале же своего увлечения живописью Василий Суриков рассказывал так:

– Рисовать я с самого детства начал. Ещё, помню, совсем маленьким был, на стульях сафьяновых рисовал – пачкал. Из дядей моих один рисовал – Хозяинов (Хозяинов Иван Михайлович – местный иконописец). Главное, я красоту любил. Во всём красоту. В лица с детства ещё вглядывался, как глаза расставлены, как черты лица составляются. Мне шесть лет, помню, было – я Петра Великого с чёрной гравюры рисовал. А краски от себя: мундир синькой, а отвороты брусникой…

И. Е. Репин. Портрет художника В. И. Сурикова

В 1858 году родители отдали сына в первый класс Красноярского уездного училища, где на юный талант обратил своё внимание учитель рисования Николай Васильевич Гребнев.

– Гребнев брал меня с собою и акварельными красками заставлял сверху холма город рисовать. О Брюллове мне рассказывал. Об Айвазовском, как тот воду пишет, – что совсем как живая; как формы облаков знает…

После уездного училища Суриков поступил в четвёртый класс гимназии, но из-за стеснённого положения семьи – тогда в Бузимове умер отец – из гимназии пришлось уйти. Василий поступил на службу в губернское правление писцом. Работа была совсем неинтересная – целый день приходилось переписывать какие-то бумаги, отчёты, докладные записки. На Пасху подрабатывал – разрисовывал пасхальные яйца по три рубля за сотню.

Через несколько лет он упросил мать отпустить его в Санкт-Петербург учиться в Академию художеств, о которой он столько слышал от Гребнева. Свою протекцию при поступлении пообещал и губернатор Павел Николаевич Замятнин, а городской голова Красноярска Пётр Иванович Кузнецов пообещал ему помощь в дороге.

Однако вступительные экзамены Суриков провалил – не сдал рисунок «по гипсу»

– Кузнецов рыбу в Петербург посылал – в подарок министрам. Я с обозом и поехал. Огромных рыб везли: я на верху воза на большом осетре сидел. В тулупчике мне холодно было. Коченел весь. Вечером, как приедешь, пока ещё отогреешься; водки мне дадут. Потом в пути я себе доху купил.

Дорога до Петербурга заняла почти два месяца – сначала на лошадях с обозом до самого Нижнего Новгорода, затем уже по железной дороге до самой столицы.

Однако вступительные экзамены Суриков провалил – не сдал рисунок «по гипсу» – то есть когда художники пишут с натуры какую-то часть гипсовой фигуры. Но в Красноярске никаких «гипсов» не было, и Суриков никогда их не рисовал. В итоге педагоги только развели руками:

– Да за такие рисунки вам, юноша, даже мимо академии надо запретить ходить.

Но Суриков и не думал сдаваться. Он поступил учиться в Петербургскую рисовальную школу, существовавшую на средства Общества поощрения художеств. За несколько месяцев он набил руку на «гипсе» и с успехом выдержал экзамен на поступление.

Закончил академию Суриков через пять лет – причём как один из самых одарённых студентов.

За рисунок «Милосердный самаритянин» Суриков получил малую золотую медаль – позже он подарил эту картину Кузнецову. Осенью 1875 года Суриков участвовал в конкурсе на Большую золотую медаль, с которой была связана двухлетняя заграничная поездка за счёт академии. Для конкурсной картины была предложена тема из четырёх фигур: «Апостол Павел, объясняющий догматы христианства перед Иродом-Агриппой, сестрой его Береникой и римским проконсулом Фестом».

Василий Суриков. Апостол Павел объясняет догматы веры

Но в итоге золотой медали не присудили никому по причине, весьма далёкой от искусства: касса академии была пуста. Конференц-секретарь Исеев, правая рука вице-президента академии великого князя Владимира Александровича Романова, совершил крупную растрату. Впрочем, ходили слухи, что все деньги присвоил себе сам великий князь, хотя под суд отдали, разумеется, только одного Исеева.

Несправедливость, проявленная к Сурикову, была столь очевидной, что Совет академии направил ходатайство на имя царя о предоставлении Сурикову средств на командировку. Но тут уже сам Суриков решил проявить свой характер сибиряка и с гордостью отказался от подачки. Вместо поездки, просил Суриков, лучше бы его наняли делать росписи храма Христа Спасителя в Москве.

Василий Суриков. Первый собор. Фреска

Сурикову доверили сделать фрески четырёх Вселенских соборов, и над этим заказом Суриков работал более двух лет.

В Москве Василий Суриков встретил и свою любовь. Однажды, привлечённый звуками органа, художник зашёл в католическую церковь и встретил там девушку редкой красоты и с редким именем – Елизавета Шарэ.

Елизавета Августовна родилась в интернациональной семье. Её отец Огюст Шаре принадлежал к старинному французскому роду, известному ещё со времён Великой Французской революции, мать – мелкопоместная дворянка Мария Свистунова. Чтобы жениться на своей возлюбленной, Огюст Шаре принял православие и переехал в Петербург, где открыл писчебумажный магазин.

Василий Суриков. Портрет жены

Бизнес был не особенно доходным, но приданного Елизаветы Августовны вполне хватало, чтобы молодая семья Суриковых с двумя дочками поселилась в приличной квартире на Зубовском бульваре, где Василий Суриков мог свободно заниматься творчеством, не обременяя себя заботами о заработках и коммерческих заказах.

И первым делом Суриков решил написать «Утро стрелецкой казни» – историческое полотно о мучительном развороте России в конце XVII века, который так напоминал о европейских реформах века XIX.

– Я решил «Стрельцов» писать, когда ещё в Петербург из Сибири ехал, – рассказывал Суриков Максимилиану Волошину. – Тогда ещё красоту Москвы увидал. Памятники, площади – они мне дали ту обстановку, в которой я мог поместить свои сибирские впечатления. Я на памятники, как на живых людей смотрел, – расспрашивал их: «Вы видели, вы слышали, – вы свидетели».

Именно поэтому картина «Утро стрелецкой казни» так архитектурна. Полотно словно делится на две части: слева людское месиво из стрельцов и простого народа, над которыми возвышается куст башенок диковинного кристалла Собора Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву (более известного, как храм Василия Блаженного) – само воплощение хаотичной и мятущейся народной стихии.

Справа же – прямые стены Кремля, ряды зубцов, под ними – ряды виселиц, а дальше – ряды замерших в карауле солдат-преображенцев в европейских мундирах, само воплощение европеизированной государственной машины, идущее на смену старым боярским порядкам и народной вольнице.

В. И. Суриков. Утро стрелецкой казни. Фрагмент

Собственно, стрельцы и были живым символом «бунташного» XVII века, начавшегося со Смутного времени, прошедшего через церковный Раскол и завершившегося явлением Российской империи. И во всех этих событиях заметную роль играли элитные стрелецкие полки – своего рода преторианская гвардия московских царей, участвовавшая во всех придворных интригах. Сам Петр боялся этих «гвардейцев» до нервной дрожи.

Все началось весной 1682 года, когда неожиданно умер 21-летний царь Федор III – старший из трёх сыновей царя Алексея Михайловича. Накануне умер и его официальный наследник – сын Илья, не проживший на белом свете и двух недель.

Стрельцы

Сразу после царских похорон между боярскими партиями разгорелась ожесточенная борьба за власть. Партий, собственно, были две: клан Милославских – это родственники первой жены царя Алексея Михайловича Марии Милославской, матери царя Фёдора, царевны Софьи и юного царевича Ивана. Вторая партия – Нарышкины, родственники второй царской жены Натальи Нарышкиной, матери юного царевича Петра. И поначалу сторонники Нарышкиных одержали верх, что вполне объяснимо, ведь после трагической смерти в 1669 году царицы Марии влияние клана Милославских при дворе было сведено к нулю. С подачи Нарышкиных боярская дума провозгласила царем 10-летнего Петра, а его мать Наталья Кирилловна была назначена регентом при малолетнем государе.

Однако воцарение Нарышкиных никак не устраивало царицу Софью, которая сама имела виды на престол – хотя бы и как регент при 16-летнем брате Иване, считавшимся при дворе душевнобольным, поскольку царевич больше интересовался духовной жизнью, чем интригами и борьбой за власть. В итоге царевна Софья, подкупив командиров стрелецких полков, повела их на Кремль, где стрельцы учинили настоящий погром. Несколько бояр из клана Нарышкиных были прямо в церкви изрублены на куски (в числе погибших были Долгоруков, Матвеев, Ромодановский, Языков, то есть родственники и отцы будущих сподвижников Петра Великого). Мучительной казни был предан и родной дядя Петра – Иван Кириллович Нарышкин, брат Натальи. Его убили на глазах напуганного до смерти Петра, которого бояре заставили наблюдать за казнями родственников.

«Правление царевны Софьи Алексеевны началось со всякою прилежностью и правосудием всем и ко удовольствию народному»

После бунта Милославские провозгласили на царствие обоих братьев – и Ивана, и Петра, а регентом несовершеннолетнего Петра – царевну Софью, ставшую фактически полновластной правительницей. Для сводных братьев был даже изготовлен двойной трон, который до сих пор можно увидеть в музее Московского кремля. В его спинке – отверстие, через которое, как считается, Софья нашёптывала младшим братьям то, что им следовало говорить боярам. Причём, как писал князь Куракин, эти советы были весьма дельными: «Правление царевны Софьи Алексеевны началось со всякою прилежностью и правосудием всем и ко удовольствию народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было».

Правда, удержать власть Милославские не смогли, ведь в 1689 году – в день 17-летия Петра – официально заканчивалось и регентство Софьи. Фаворит царевны – начальник стрелецкого приказа Фёдор Шакловитый – даже предлагал убить Петра и всех его родственников, но о готовящемся перевороте донесли Петру, и тот вовремя сумел сбежать из Москвы под охрану стен Троице-Сергиевой лавры. В итоге стоявшие за юным царём Нарышкины смогли перекупить стрелецкие полки. Боярин Шакловитый был убит, а царевна Софья – заключена в Новодевичий монастырь. Братья же, Иван и Пётр, остались полноправными соправителями.

В 1696 году Иван V умирает, а молодой Пётр решает уехать в Европу в составе Великого посольства, причём уехать инкогнито, под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова. Однако перед самым отъездом в Москве чуть было вновь не вспыхнул стрелецкий бунт. Во время бала у Лефорта царю стало известно, что группа стрельцов готовит покушение на него. Во главе заговора стояли Иван Циклер, член клана Милославских, и боярин Алексей Соковнин, брат известной раскольницы Морозовой. Во время бунта 1689 года они перешли на сторону Петра, сыграв заметную роль в пленении царевны Софьи, но потом Циклер и Соковнин решили, что размеры царской благодарности никак не соответствуют их заслугам. И тогда они решили всё «переиграть», то есть царя Петра убить, а на престол вернуть Софью Алексеевну, которая уж точно не пожалеет для своих верных слуг денег и хлебных должностей.

Разумеется, сама царевна только приветствовала подобный поворот событий.

Заговорщики были схвачены и казнены. А вот стрелецкие полки царь отправил подальше от Москвы – для охраны южных границ и к польско-литовской окраине, где, конечно, привыкшим к безбедной московской жизни «преторианцам» пришлось довольно туго.

Для арестованных стрельцов были построены бараки и пыточные камеры, в которых ежедневно курились жаровни с углями для пыток

Уже в Вене государь узнал, что стрельцы вновь взбунтовались – они дезертировали с границы и вернулись в Москву, где стали распускать слухи, что настоящего царя-де убили за границей, а вместо русского царя немцы подсунули самозванца-антихриста, чтобы иноверцы из Немецкой слободы смогли бы захватить в России власть и продать её еретикам. А посему стрельцы решили вернуть на царствие Софью.

Восстание продолжалось несколько дней. Вскоре отряд царских войск под командованием генерала Патрика Гордона, в составе которого были Преображенский и Семёновский полки, окружили мятежных стрельцов под стенами Новоиерусалимского Воскресенского монастыря на реке Истре, что всего в сорока верстах от Москвы. Стрельцы были окружены и расстреляны из пушек, выживших же взяли в плен и заточили в монастырских подвалах. В ходе короткого следствия были повешены 56 «заводчиков» бунта, ещё две сотни – биты кнутом и сосланы.

Знамена стрелецких полков

Но спешно вернувшийся в Москву царь Пётр потребовал начать новое следствие. В стрелецком бунте он увидел шанс разом покончить и с ненавистными Милославскими, и со старыми боярскими порядками, и с прежней армией, ленивой и развращённой, которая была более опасна правителям самой России, нежели иноземным захватчикам. Старый мир, так мешавший Петру, он решил сломать одним мощным ударом, а затем всё построить заново: новое государство, новое дворянское сословие, новую армию европейского образца.

И Пётр энергично взялся за дело. Для арестованных стрельцов в Преображенском были построены бараки и пыточные камеры, в которых ежедневно курились жаровни с углями для пыток стрельцов. Вздёрнутых на дыбе несчастных били кнутами, жгли головешками, прижигали ноги, пытали раскалёнными щипцами. Было создано десять следственных комиссий, которые возглавили преданные Петру люди – бояре, доказавшие свою преданность государю, лично пытая и убивая стрелецких полковников.

В октябре начались и публичные казни. Причём казнили не только на Красной площади, но и во всех районах Москвы, где также были сооружены коллективные виселицы, помосты и просто колоды для казней.

Сотни голов, насаженных на железные колья, вделанные в бойницы кремлевских стен, выставлялись напоказ ещё в течение многих лет – в назидание потомкам

Австрийский дипломат Иоганн Корб, ставший свидетелем этих многодневных казней, писал: «А пущие из них воры и заводчики, – у них… ломаны руки и ноги колесами, и те колеса взоткнуты были на Красной площади на колье… живые положены были на тех колесах,… стонали и охали… Перед Кремлем встащили живых на колеса двух братьев, предварительно переломав им руки и ноги… Привязанные к колесам преступники увидали в груде трупов своего третьего брата. Жалостные вопли и пронзительные крики несчастных тот только может себе представить, кто в состоянии понять всю силу их мучений и невыносимой боли».

Особая виселица в форме креста была сооружена и для полковых священников – их казнили придворные шуты, облачённые по такому случаю в рясы.

Трупы казнённых оставались на местах казней в течение пяти месяцев. Сотни голов, насаженных на железные колья, вделанные в бойницы кремлевских стен, выставлялись напоказ ещё в течение многих лет – в назидание потомкам.

Жёны и дети казненных стрельцов были лишены имущества в стрелецких слободах и высланы в Сибирь, в самые пустые и бесплодные места, откуда им было запрещено выезжать. Соседям же этих людей было под страхом смерти запрещено не только давать убежище беглым стрельцам и членам их семей, но даже снабжать их пищей или водой.

Планомерное истребление стрелецкого войска шло до самого начала Северной войны со Швецией. Разгром под Нарвой, измены иностранных офицеров, легко переходивших на сторону шведов, потеря многих русских и украинских городов – всё это заставило Петра одуматься. Стрелецкие полки были восстановлены, и стрельцы сохранились в русской армии до самого конца XVIII века.

«Мы на палачей, как на героев, смотрели. По именам их знали: какой Мишка, какой Сашка. Рубахи у них красные, порты широкие»

Возможно, именно такое желание «европеизации» любой ценой, ломающей через колено все устои и традиции патриархального русского общества, Суриков увидел и в государе Александре II.

Ну и, конечно, важную роль в картине сыграли и детские впечатления самого Сурикова, не раз бывшего свидетелем казней в Красноярске.

«Казни и телесные наказания на площадях публично происходили, – рассказывал Суриков Максимилиану Волошину. – Эшафот недалеко от училища был. Там на кобыле наказывали плетьми. Палачей дети любили. Мы на палачей, как на героев, смотрели. По именам их знали: какой Мишка, какой Сашка. Рубахи у них красные, порты широкие. Они перед толпой по эшафоту похаживали, плечи расправляли. Геройство было в размахе… Вот теперь скажут – воспитание! А ведь это укрепляло. И преступники так относились: сделал – значит, расплачиваться надо. И сила какая бывала у людей: сто плетей выдерживали, не крикнув. И ужаса никакого не было. Скорее восторг. Нервы всё выдерживали.

Помню, одного драли; он точно мученик стоял: не крикнул ни разу. А мы все – мальчишки – на заборе сидели. Сперва тело красное стало, а потом синее: одна венозная кровь текла. Спирт им нюхать дают. А один татарин храбрился, а после второй плети начал кричать. Народ смеялся очень. Женщину одну, помню, драли – она мужа своего, извозчика, убила. Она думала, что её в юбках драть будут. На себя много навертела. Так с неё палачи как юбки сорвали – они по воздуху, как голуби, полетели. А она точно кошка кричала – весь народ хохотал…

«Я когда “Стрельцов” писал – ужаснейшие сны видел: каждую ночь во сне казни видел»

Смертную казнь я два раза видел. Раз трёх мужиков за поджог казнили. Один высокий парень был, вроде Шаляпина, другой старик. Их на телегах в белых рубахах привезли. Женщины лезут – плачут, – родственницы их. Я близко стоял. Дали залп. На рубахах красные пятна появились. Два упали. А парень стоит. Потом и он упал. А потом, вдруг вижу, подымается. Ещё дали залп. И опять подымается. Такой ужас, я вам скажу. Потом один офицер подошёл, приставил револьвер, убил его…»

«Я когда “Стрельцов” писал – ужаснейшие сны видел: каждую ночь во сне казни видел. Кровью кругом пахнет. Боялся я ночей. Проснёшься и обрадуешься. Посмотришь на картину. Слава богу, никакого этого ужаса в ней нет. Всё была у меня мысль, чтобы зрителя не потревожить. Чтобы спокойствие во всем было. Всё боялся, не пробужу ли в зрителе неприятного чувства… У меня в картине крови не изображено, и казнь ещё не начиналась. А я ведь это всё – и кровь, и казни – в себе переживал. “Утро стрелецких казней”: хорошо их кто-то назвал. Торжественность последних минут мне хотелось передать, а совсем не казнь…»

Может быть, именно поэтому Суриков сломал все каноны исторической живописи того времени, поставив своё творение вне жанровых шаблонов.

Музей-усадьба Суриковых

Конец XIX века был настоящим расцветом исторической живописи в Европе – все европейские народы в то время увлечённо постигали и конструировали своё прошлое. Но сюжет каждой исторической картины всегда складывался вокруг какого-то исторического героя – полководца, генерала, политического деятеля, который был проводником и одновременно творцом истории.

Но у Сурикова такого героя нет: и стрельцы, и даже сам застывший Пётр Великий теряются где-то на втором плане картины, в месиве телег и людской толпы.

Грязь – как символ тёмной и хаотичной народной стихии – и стала главным действующим лицом картины Сурикова

На первом же плане картины – грязь.

Жирная и непролазная московская грязь, в которой измазались и жертвы, и их палачи, и правые, и виноватые.

– Это и самое важное во всей картине! – восклицал Суриков. – Раньше-то Москва немощёная была – грязь была чёрная. Кое-где прилипнет, а рядом серебром блестит чистое железо…

Грязь – как символ тёмной и хаотичной народной стихии – и стала главным действующим лицом картины Сурикова, главным двигателем всех исторических событий и процессов. Стихия втащила юного Петра на трон, стихия же опрокинула всех именитых бояр ему по ноги, стихия будет властвовать и над всеми следующими поколениями русских властителей…

…Государь Александр III задумчиво вздохнул и повернулся к выходу.

Грязь запрещать бесполезно, надо просто следить за чистотой и поддерживать порядок.

P.s. Через год, в 1882 году, император Александр III и императрица Мария Фёдоровна теперь уже официально посетили X выставку Товарищества передвижных художественных выставок. «Для передвижников, которым… несладко жилось, это было целое событие, – писал известный искусствовед Прахов. – Многие члены Товарищества стали получать регулярные заказы царской семьи, и их картины также вошли в коллекцию Аничкова дворца, а позже стали достоянием Русского музея». Тогда же Товарищество передвижников приняло негласное правило не продавать никаких картин до тех пор, пока государь император не сделает свои покупки.

Выбор редакции


Close